Щепетнев Василий / Седьмая часть тьмы

                           Василий Щепетн„в
 
                           Седьмая часть тьмы
 
 
 
                                1911 г.
 
     - Сидит, будто специально на тебя шит, - Николя обошел его со всех
 сторон. - Ни складки, не морщинки, блеск!
 
     Ладонью Николя огладил ему спину, видно, морщинки все-таки были.
 
     - Ты, Митенька, прямо жених. Ладно, ладно, не  сердись,  -  Николя
 нервничал и потому был особенно  развязен,  болтлив  и  позволял  себе
 пошлости, немыслимые в иное время.
 
     Дмитрий не ответил. Сегодня собственная внешность интересовала его
 менее всего. Через  силу  он  рассматривал  отражение,  лицо  казалось
 длинным и унылым, но бледности не было, или она не бросалась в  глаза,
 а это главное.
 
     - Совершенно, совершенно незаметно, -  Николя  просунул  руку  под
 фрак и на мгновение задержал ее:
 
     - Стучит сердечко как часы! Ты мое проверь,  кажется,  выскочит  и
 побежит по Крещатику!
 
     Дмитрий дернулся:
 
     - Потом, Николя, не время.
 
     - Да это я так, просто, - Николя извлек браунинг из кармана фрака,
 нарочно для этого  пришитого  со  внутренней  стороны  -  Никто  и  не
 догадается. Игрушка, а не пистолет. Ты сам попробуй, вдруг цепляет.
 
     Дмитрий взял протянутый пистолет, вернул  в  карман  фрака,  потом
 быстро выхватил.
 
     - Все в порядке.
 
     - Ты пробуй, пробуй.
 
     Дмитрий, криво улыбаясь, повторил процедуру несколько  раз.  Нигде
 не цепляло, портной свое дело знал.
 
     - Теперь прицелься, ну, вот хотя бы  в  меня  -  Николя  отошел  к
 дальней стене комнаты.
 
     - Зачем?
 
     - Все должно быть натурально, за нами... за тобой  будут  следить,
 понимаешь? - Николя встал в позу, скрестил на груди руки:
 
     - Целься!
 
     Дмитрий поднял пистолет. Браунинг он увидел только сегодня, но  до
 этого две недели посещал тир Рахманова, стрелял  из  "Монтекристо",  и
 под  конец  получалось   совсем   недурственно,   тому   свидетельство
 безделушки на этажерке, призы. Хозяин тира даже  уверял,  что  у  него
 несомненные способности. Наверное,  хотел  подольститься  к  выгодному
 посетителю, сделать завсегдатаем, а приятно было.
 
     Браунинг сухо щелкнул.
 
     - Ты убит.
 
     - Наповал, - согласился Николя. - Теперь давай заряжать.
 
     Они подсели к столу.
 
     - Вот этот патрон отделит наших приятелей от остальных,  грубых  и
 нехороших. Он от  другого  пистолета,  и  потому  непременно  заклинит
 механизм.
 
     - Зачем?
 
     - На всякий случая. Я тебя знаю, Митенька, войдешь в раж так и  не
 остановишься. Про пистолет потом напишут, и все станет  ясно,  железка
 немного подвела.
 
     - А первые выстрелы?
 
     - Мы же обо всем договорились. Панцирь, помнишь?
 
     - Какой панцирь? -  Дмитрий  действительно  забыл,  последние  дни
 прошли в лихорадочном бреду, все путалось, сны и явь.
 
     - Чемерзинский, его нынче все носят, кто боится.
 
     - Ах, защитный... А он точно его носит?
 
     - Какая разница?
 
     -  Да,   действительно...   -   Дмитрий   поставил   пистолет   на
 предохранитель, вернул  в  карман.  Теперь  браунинг  ощущался  иначе,
 ледяной спящей змеей, готовой в любой миг отогреться и ужалить.
 
     - Я... Я очень бы хотел быть рядом с тобой, но... Ты  понимаешь...
 - начал опять оправдываться Николя.
 
     - Понимаю, - хотя не понимал и расстраивался,  возникало  странное
 чувство, словно Николя - нет, не  обманывает,  но  ищет  выгоду,  свой
 интерес.
 
     - Ради меня, - Николя посмотрел ему в глаза. -  Ради  нас,  нашего
 будущего.
 
     - Конечно. Ради нашего будущего.  Я,  пожалуй,  пойду,  -  Дмитрий
 посмотрел на часы.
 
     - Да, скоро доступ закроют, - Николя выглянул в окно.  -  Извозчик
 ждет.
 
     Они не стали обниматься, потом, если  все  сойдет  хорошо,  станет
 времени. Да и неловко было, Николя смотрел куда-то вбок,  напряженный,
 испуганный, Дмитрию стало его жаль.
 
     - Ты не переживай. Обойдется, - утешил он Николя.
 
     Извозчик подогнал  пролетку  к  подъезду.  Сейчас  извозчики  были
 дороги необычайно -  визит  императора  создал  бешенный  спрос,  было
 досадно отдавать столько денег,  но  положение  обязывало.  Явиться  в
 театр пешком  значило  неминуемо  навлечь  подозрения,  сегодня  любой
 богатей считал за великую честь получить билет хотя бы на  галерею,  и
 потому приходилось стараться - не выделиться.
 
     Было тепло, как всегда  в  сентябре.  Киев,  непривычно  чистый  и
 чинный,  напоминал  вдовушку,  ждущую   смотрин,   принарядившуюся   и
 взволнованную, хочется опять замуж, да не за абы  кого,  новый  муж  -
 новая жизнь, какой она станет, решится нынче.
 
     Чем ближе к  театру,  тем  реже  попадалась  полиция,  все  больше
 жандармы. Дмитрий старался выглядеть непринужденным и спокойным, как и
 должно быть всякому, едущему в театр сегодня. У подъезда он соскочил с
 пролетки,  расплатился  и  прошел  среди  гуляющей  публики,  половина
 которой тоже,  вероятно,  были  жандармы,  одетые  в  штатское.  Билет
 осмотрели внимательно, но на самого Дмитрия внимания не обращали.
 
     Времени впереди много. Он  поднялся  в  буфетную  третьего  яруса,
 несмотря на ранний час, заполненную  людьми,  устроился  в  уголке  со
 стаканом крюшона.  О  многих,  находящихся  здесь,  он  был  наслышан,
 некоторых знал в лицо, но  ни  с  кем  не  был  знаком  даже  шапочно.