Щепетнев Василий / Рассказы

ВАСИЛИЙ ЩЕПЕТН‚В
 Рассказы
 
 ТОТ, КТО НЕ СПИТ
 НОЧНАЯ СТРАЖА
 
 
 
 
                       ВАСИЛИЙ ЩЕПЕТН‚В
 
                       ТОТ, КТО НЕ СПИТ
                            повесть
 
      1
      Колесо "Кировца"  на  четверть скрылось в колее,  прицеп
 кренился с боку на бок,  пытаясь сбросить молочные фляги,  по
 горло утопленные в гнезда-держатели. Целых четыре фляги. Если
 наполнены доверху,  то ферма голов на шестьдесят при нынешних
 надоях. Восемнадцать километров до центральной усадьбы. И от-
 туда сорок шесть до районного молокозавода, из них тридцать -
 грунтовой дороги. Не молоко везут, а белое золото. Бело-голу-
 бое - учитывая вклад водопровода.
      Петров поправил  лямку рюкзака,  более оправдывая паузу,
 держался рюкзак ладно,  не тревожил, и вернулся на дорогу, на
 травяной коврик, что лежал меж глубоких колеин, припорошенный
 серой пылью.
      Хорошо, в„дро.  В дождик не ходьба,  а мука.  Да и кто в
 дождь доброй волей путешествует ныне?
      Он шагал мерно, экономно, а за спиной погромыхивал, уда-
 ляясь, молочный поезд.
      Из пункта  А  на  север  отправился пешеход со скоростью
 пять километров в час,  а на юг - трактор "Кировец"  со  ско-
 ростью в три раза больше скорости пешехода. Через какое время
 они встретятся, если известно, что встречаться им, вообще-то,
 незачем?
      На покосившемся бетонном столбике - заляпанный засохшей,
 наверно, весенней еще грязью, прямоугольник толстой жести:
                          д. Глушица
      д. - значит, деревня.
      Но и версту спустя не было ничего,  по сторонам тянулись
 редкие  осины да черные смоленые столбы электролиний по левую
 руку.  Дальше лежали пустые непаханые поля - горючего не хва-
 тило, неудобья покупателей ждут, или просто - руки не дошли.
      Ферма - низенькая,  с "лежачими" крохотными  окошками  у
 крыши, когда-то штукатуренная и беленая, безнадежно обрастала
 навозом, который, словно годовые кольца дерева, ведал о былом
 процветании и нынешней скудости.
      Млечный путь кончался распахнутыми деревянными воротами.
      У южной стены, в огороженном жердями загоне уныло и сон-
 но стояли коровенки, вяло шлепая хвостами по ребристым бокам.
      - Эй, кто живой, отзовись! - Петров глянул в темный про-
 ем ворот. Мухи да оводы жужжали в ответ.
      Он осторожно, выбирая, где ступить, миновал загон и, уже
 свободнее,  подошел к стоящим поодаль избам - и смолоду  нек-
 репким, строенным не себе, артельно, наскоро, но странно дос-
 тоявшим до сегодняшних дней, готовым стоять, пока живет в них
 кто-то, а опустеют - и рушатся в одночасье.
      Калитка в штакетном заборе приоткрыта,  крючок мелко ка-
 чается на ржавой петле.
      Гравийная дорожка хрустнула под ногами.  Из хлева  отоз-
 вался поросенок - сыто,  довольно.  И корову держат - вон ле-
 пешка свежая. Пасется, верно.
      - Хозяева!
      Дверь в сени низкая,  смиренная.  Стены увешаны снизками
 яблок, мухи азартно носились над ними, шалея от изобилия.
      - Чего надо?  - хмурое,  заспанное лицо хозяйки  выплыло
 из-под марлевого полога открытого окна.
      - Молока не продадите?
      - Чего?
      - Молочка, говорю, - Петров рассеянно смотрел на огород.
 Помидоры, подальше - капуста, поздняя картошка, кустики зеле-
 ные,  сочные.  Соток пятнадцать,  да  прирезанных,  "указных"
 столько же.
      - Молока можно. Много?
      - Литр.
      - Сейчас,  - хозяйка опустила марлевый полог, но шустрая
 муха успела залететь внутрь. - От заразы, спасу нет!
      Петров скинул рюкзак,  пристроил на лавке, широкой, тем-
 ной от старости, сел рядом.
      Крынка с устоявшимся утренним молоком, жирным, не пить -
 жевать впору, припотела снаружи. Петров хлебнул, остановился,
 переводя дух.
      Идиллия!
      Женщина, повеселевшая от движения, а, может, и от денег,
 которые успела спрятать в какой-то из карманов цветастого фа-
 сонистого платья, очевидно, лишь недавно переведенного в зат-
 рапез, гоняла полынным стебельком мух с сушеных яблок.
      - Вы тут по делу, или как?
      - Гуляю, - Петров опять припал к крынке, припадочный мо-
 локосос, в такты с глотками молоко плескалось о стенки, гром-
 че и громче, девятым валом норовя попасть в ноздри. Он поспе-
 шил отставить кринку. - Гуляю.
      - Да  где  же здесь гулять?  Что за интерес?  - полынная
 ветка повисла в опущенной руке и мухи тотчас  вернулись  тво-
 рить непотребство.
      - Люблю пешие походы.  Дешево и просто,  по отпускным, а
 здоровья на год хватает.
      - Один или с кем идете?
      - Одни.  Сам командир, сам рядовой. В Курносовку добира-
 юсь,  там друг в фермеры подался,  недельки две поработаю  на
 него за картошку.
      - А где это - Курносовка?
      - В Каменском районе,  соседи ваши.  Разве далеко?  - он
 обхватил крынку за горло - широкое,  почти человеческое, при-
 кинул на вес. Треть осталось.
      - Так это через центральную  усадьбу  нужно  до  Марьино
 добраться, оттуда в Каменку попуткой, а уж затем в эту... Как
 ее...
      - Курносовку.
      - Вот-вот.  Дальше ведь дороги нет,  на нас кончается, -
 она  хлестнула  по стене,  полынный цветок,  отлетев,  упал в
 крынку и поплыл - серенький крохотный шарик.
      - Мне шоссе не надо,  я пешком, напрямик, - он допил мо-
 локо, катышек попал за губу и пришлось отыскивать его языком,
 перекладывать  на палец и щелчком отправлять на грядки морко-
 ви.